Неточные совпадения
О, тут
ужасное подозрение закралось мне в душу, кровь хлынула мне в
голову!
Но Лужин уже выходил сам, не докончив речи, пролезая снова между столом и стулом; Разумихин на этот раз встал, чтобы пропустить его. Не глядя ни на кого и даже не кивнув
головой Зосимову, который давно уже кивал ему, чтоб он оставил в покое больного, Лужин вышел, приподняв из осторожности рядом с плечом свою шляпу, когда, принагнувшись, проходил в дверь. И даже в изгибе спины его как бы выражалось при этом случае, что он уносит с собой
ужасное оскорбление.
— Это правда, — говорила она, бледнея всё более и более и обнимая его
голову. Всё-таки что-то
ужасное есть в этом после всего, что было.
При взгляде на тендер и на рельсы, под влиянием разговора с знакомым, с которым он не встречался после своего несчастия, ему вдруг вспомнилась она, то есть то, что оставалось еще от нее, когда он, как сумасшедший, вбежал в казарму железнодорожной станции: на столе казармы бесстыдно растянутое посреди чужих окровавленное тело, еще полное недавней жизни; закинутая назад уцелевшая
голова с своими тяжелыми косами и вьющимися волосами на висках, и на прелестном лице, с полуоткрытым румяным ртом, застывшее странное, жалкое в губках и
ужасное в остановившихся незакрытых глазах, выражение, как бы словами выговаривавшее то страшное слово — о том, что он раскается, — которое она во время ссоры сказала ему.
— Всё пройдет, всё пройдет, мы будем так счастливы! Любовь наша, если бы могла усилиться, усилилась бы тем, что в ней есть что-то
ужасное, — сказал он, поднимая
голову и открывая улыбкою свои крепкие зубы.
Но, что б они ни говорили, он знал, что теперь всё погибло. Прислонившись
головой к притолоке, он стоял в соседней комнате и слышал чей-то никогда неслыханный им визг, рев, и он знал, что это кричало то, что было прежде Кити. Уже ребенка он давно не желал. Он теперь ненавидел этого ребенка. Он даже не желал теперь ее жизни, он желал только прекращения этих
ужасных страданий.
Я хотел было продолжать, как начал, и объяснить мою связь с Марьей Ивановной так же искренно, как и все прочее. Но вдруг почувствовал непреодолимое отвращение. Мне пришло в
голову, что если назову ее, то комиссия потребует ее к ответу; и мысль впутать имя ее между гнусными изветами [Извет (устар.) — донос, клевета.] злодеев и ее самую привести на очную с ними ставку — эта
ужасная мысль так меня поразила, что я замялся и спутался.
Из всего того, что видел нынче Нехлюдов, самым
ужасным ему показался мальчик, спавший на жиже, вытекавшей из парахи, положив
голову на ногу арестанта.
И бабушку жаль! Какое
ужасное, неожиданное горе нарушит мир ее души! Что, если она вдруг свалится! — приходило ему в
голову, — вон она сама не своя, ничего еще не зная! У него подступали слезы к глазам от этой мысли.
Ужасные иногда были ночи на этой площади, где сливались пьяные песни, визг избиваемых «марух» да крики «караул». Но никто не рисковал пойти на помощь: раздетого и разутого
голым пустят да еще изобьют за то, чтобы не лез куда не следует.
Между теми записками и этими строками прошла и совершилась целая жизнь, — две жизни, с
ужасным богатством счастья и бедствий. Тогда все дышало надеждой, все рвалось вперед, теперь одни воспоминания, один взгляд назад, — взгляд вперед переходит пределы жизни, он обращен на детей. Я иду спиной, как эти дантовские тени, со свернутой
головой, которым il veder dinanziera tolto. [не дано было смотреть вперед (ит.).]
Недавно все говорили и писали об этом
ужасном убийстве шести человек этим… молодым человеком, и о странной речи защитника, где говорится, что при бедном состоянии преступника ему естественно должно было прийти в
голову убить этих шесть человек.
Князь быстро повернулся и посмотрел на обоих. В лице Гани было настоящее отчаяние; казалось, он выговорил эти слова как-то не думая, сломя
голову. Аглая смотрела на него несколько секунд совершенно с тем же самым спокойным удивлением, как давеча на князя, и, казалось, это спокойное удивление ее, это недоумение, как бы от полного непонимания того, что ей говорят, было в эту минуту для Гани
ужаснее самого сильнейшего презрения.
— В Екатерингоф, — отрапортовал из угла Лебедев, а Рогожин только вздрогнул и смотрел во все глаза, как бы не веря себе. Он совсем отупел, точно от
ужасного удара по
голове.
Остановив сани, скитники подошли к убитому, который еще хрипел. Вся
голова у него была залита кровью, а один глаз выскочил из орбиты. Картина была
ужасная. На крыльце дома показался кучер и начал делать скитникам какие-то таинственные знаки. Начинавшая расходиться толпа опять повернула к месту убийства.
— Ах, пожалуйста, голубушка!.. Что могу, я все… Ах, моя бедная
голова! И потом это
ужасное известие… Скажите же, чем я могу помочь вам?
Глаза опять нечаянно открылись, и Егорушка увидел новую опасность: за возом шли три громадных великана с длинными пиками. Молния блеснула на остриях их пик и очень явственно осветила их фигуры. То были люди громадных размеров, с закрытыми лицами, поникшими
головами и с тяжелою поступью. Они казались печальными и унылыми, погруженными в раздумье. Быть может, шли они за обозом не для того, чтобы причинить вред, но все-таки в их близости было что-то
ужасное.
Вдруг над самой
головой его с страшным, оглушительным треском разломалось небо; он нагнулся и притаил дыхание, ожидая, когда на его затылок и спину посыпятся обломки. Глаза его нечаянно открылись, и он увидел, как на его пальцах, мокрых рукавах струйках, бежавших с рогожи, на тюке и внизу на земле вспыхнул и раз пять мигнул ослепительно-едкий свет. Раздался новый удар, такой же сильный и
ужасный. Небо уже не гремело, не грохотало и издавало сухие, трескучие, похожие на треск сухого дерева, звуки.
Невозможно описать того состояния, в котором я находился в продолжение моей бешеной скачки. Минутами я совсем забывал, куда и зачем еду: оставалось только смутное сознание, что совершилось что-то непоправимое, нелепое и
ужасное, — сознание, похожее на тяжелую беспричинную тревогу, овладевающую иногда в лихорадочном кошмаре человеком. И в то же время — как это странно! — у меня в
голове не переставал дрожать, в такт с лошадиным топотом, гнусавый, разбитый голос слепого лирника...
Я не знаю — я не могу припомнить себе, — но какой-то страшный сон, какое-то
ужасное видение посетило мою расстроенную
голову в томительную минуту борьбы сна с бдением.
Александров стоял за колонкой, прислонясь к стене и скрестив руки на груди по-наполеоновски. Он сам себе рисовался пожилым, много пережившим человеком, перенесшим тяжелую трагедию великой любви и
ужасной измены. Опустив
голову и нахмурив брови, он думал о себе в третьем лице: «Печать невыразимых страданий лежала на бледном челе несчастного юнкера с разбитым сердцем»…
— Ничего нет
ужасного, — серьезно заметил он, — и не от чего терять
голову, в вас есть все задатки для жизненного успеха: молодость, красота, ум, было бы только желание.
Как он кричал, этот Вася, когда фельдшер с Таисьей принялись вправлять вывихнутую руку! Эти крики были слышны в господском доме, так что Нюрочка сначала заперлась в своей комнате, а потом закрыла
голову подушкой. Вообще происходило что-то
ужасное, чего еще не случалось в господском доме. Петр Елисеич тоже помогал производить мучительную операцию, сам бледный как полотно. Безучастным оставался один Сидор Карпыч, который преспокойно расхаживал по конторе и даже что-то мурлыкал себе под нос.
Ров, этот
ужасный ров, эти страшные волчьи ямы полны трупами. Здесь главное место гибели. Многие из людей задохлись, еще стоя в толпе, и упали уже мертвыми под ноги бежавших сзади, другие погибли еще с признаками жизни под ногами сотен людей, погибли раздавленными; были такие, которых душили в драке, около будочек, из-за узелков и кружек. Лежали передо мной женщины с вырванными косами, со скальпированной
головой.
— Какое
ужасное приключение! Как я несчастна! Какое необычайное сходство… Что делать? Я теряю
голову! Как выпроводить его отсюда… Теперь уже ночь… — говорила барыня.
«Нет, этого нельзя так оставить», — подумал я и встал с твердым намерением пойти опять к этому господину и сказать ему что-нибудь
ужасное, а может быть, даже и прибить его подсвечником по
голове, коли придется.
— Нюта моя! Пощади ты мою седую
голову! Не говори ты таких слов
ужасных!
— Для первого знакомства! — кивнул
головой Свитка, дотронувшись краем своего стакана до налитого стакана Шишкина. — Мне очень приятно… Я здесь, знаете ли, совершенно один и никого почти не знаю, ни с кем не знаком… Должно быть, у вас тут в Славнобубенске скука
ужасная?.. То ли дело, бывало, у нас, в Казани!.. Дивный город, я вам скажу! Вы не бывали?
Свитка внимательно следил за выражением его лица и видел, как тревожно забегали его глаза по этим косым строчкам. «Бога ради, где вы и что с вами?» — стояло в этой записке. «Эта
ужасная неизвестность вконец измучила меня. Я просто
голову теряю. Если вы вернетесь в эту квартиру живы и здоровы, то Бога ради, не медля ни одной минуты, сейчас же приезжайте к нам. Все равно в какое время, только приезжайте. Если же нельзя, то хоть уведомьте. Я жду. Ваша Т.»
«Надо во что бы то ни стало, — блеснуло тогда в его
голове, — скрыться от графини и ее преследований, а главное, избавиться от
ужасного итальянского закона, так покровительствующего родителям, даже таким, как графиня Марифоски».
Это произошло, главным образом, не от обрушившегося на его
голову обвинения, а от появившегося внезапно перед ним образа несчастной Насти. Он вдруг снова вспомнил свою встречу с нею в саду. Ее безумный взгляд, казалось, горел перед ним. Затем ему на память пришло письмо, где подробно описывалась
ужасная обстановка самоубийства несчастной девушки.
Эта «сила нервов» поражала и занимала скорбную
головой девицу, и она проводила время в упражнениях над своею нервною системой, не замечая, что делали в это время другие, следуя гордановской теории; и вдруг пред ней открылась
ужасная картина неслыханнейших злодеяний.
— Enfant terrible [
Ужасный ребенок (франц.).] с седыми волосами, — проговорила, впервые во вдовстве своем рассмеясь и качая
головой, Синтянина. — Вон что он сделал из благого совета!
В палате было уже темно. Доктор поднялся и стоя начал рассказывать, что пишут за границей и в России и какое замечается теперь направление мысли. Иван Дмитрич внимательно слушал и задавал вопросы, но вдруг, точно вспомнив что-то
ужасное, схватил себя за
голову и лег на постель спиной к доктору.
Но едва только Ашанин стал на ноги, придерживаясь, чтобы не упасть, одной рукой за койку, как внезапно почувствовал во всем своем существе нечто невыразимо томительное и бесконечно больное и мучительное.
Голова, казалось, налита была свинцом, в виски стучало, в каюте не хватало воздуха, и было душно, жарко и пахло, казалось, чем-то отвратительным.
Ужасная тошнота, сосущая и угнетающая, словно бы вытягивала всю душу и наводила смертельную тоску.
— Да вот… на что лучше… Знаете, как он принимает в Петербурге? Сидит
голый в ванне по самое горло, только
голова его рыжая над водою сияет, — и слушает. А какой-нибудь тайный советник стоит, почтительно перед ним согнувшись, и докладывает… Обжора он
ужасный… и действительно умеет поесть; во всех лучших ресторанах известны битки а La Квашнин. А уж насчет бабья и не говорите. Три года тому назад с ним прекомичный случай вышел…
— Вот спасительная мысль, которая пришла тебе в
голову, дружище. Я поговорю с ней об этом. Я прямо настою на этом по праву жениха. Не может же она оставаться на год в Зиновьеве, где все ей будет напоминать
ужасное происшествие.
Наружность Арона была
ужасная, и он ни в чем не походил на сестру. Бася была красавица. Арон был безобразен: огромная
голова, вывороченные губы, узенькие плечи, выдавшиеся вперед; в веснушках, и весь рыжий: не только волосы рыжие, но и брови, даже ресницы на припухших веках были бледно-рыжие.
В
голове проносились обрывки чего-то
ужасного, безобразного, нелепого…
— Я так вам благодарна, — наконец расслышал он, — это так благородно с вашей стороны, так благородно, такое участие. Все люди такие равнодушные, а вы вошли в положение бедной матери. Так трудно воспитывать детей, так трудно, вы не можете себе представить. У меня двое, и то
голова кругом идет. Мой муж — тиран, он —
ужасный,
ужасный человек, не правда ли? Вы сами видели.
Измученные, потрясенные, разошлись они по комнатам. Но Порфирию Владимирычу не спалось. Он ворочался с боку на бок в своей постели и все припоминал, какое еще обязательство лежит на нем. И вдруг в его памяти совершенно отчетливо восстановились те слова, которые случайно мелькнули в его
голове часа за два перед тем. «Надо на могилку к покойнице маменьке проститься сходить…» При этом напоминании
ужасное, томительное беспокойство овладело всем существом его…
Старуха Сарра по-прежнему прыгала и приплясывала по земляному полу своей комнатки. Беко пошел в темный угол, чтобы снять с себя платье, единственное, может быть, которое имел. Моя
голова кружилась и от едкого неприятного запаха, царившего в этом
ужасном жилище, и от криков безумной. Едва получив узелок от Беко, я кивнула обоим и поспешно направилась к выходу.
Это была
ужасная ночь, полная молчаливого отчаяния и бессильных мук совести. Ведь все равно прошлого не вернешь, а начинать жить снова поздно. Но совесть — этот неподкупный судья, который приходит ночью, когда все стихнет, садится у изголовья и начинает свое жестокое дело!.. Жениться на Фене? Она первая не согласится… Усыновить ребенка — обидно для матери, на которой можно жениться и на которой не женятся. Сотни комбинаций вертелись в
голове Карачунского, а решение вопроса ни на волос не подвинулось вперед.
Еще
голее, проще и
ужаснее в своей простоте отношения Анатолия Курагина к Наташе.
«Король» как-то не вполне естественно опустился в кресле, уронив
голову на грудь. «Золотая» корона при этом сползла на самый кончик носа Рыжовой, великолепная белая борода, сделанная из ваты, и такие же усы грозили каждую минуту отлепиться и полететь вниз. Но
ужаснее всего было то, что «его королевское величество» храпело на всю сцену, отчаянно присвистывая носом.
Ужасно, ужасно! но всего
ужаснее то — позвольте это вам сказать откровенно, полковник, — всего
ужаснее то, что вы стоите теперь передо мною, как бесчувственный столб, разиня рот и хлопая глазами, что даже неприлично, тогда как при одном предположении подобного случая вы бы должны были вырвать с корнем волосы из
головы своей и испустить ручьи… что я говорю! реки, озера, моря, океаны слез!..
Одного шестимесячного, лежавшего в люльке и надсевшегося от крика, берет окровавленными руками за ноги, приносит на сходку и с
ужасным хохотом размазживает ему
голову о
голову главного сборщика.
И Волынской пишет, исполненный адских замыслов, вскруживших ему
голову до того, что он не видит
ужасной будущности, которую готовит вдруг и своей супруге и девушке, неопытной, как птичка, в первый раз вылетевшая из колыбельного гнезда своего на зов теплого, летнего дыхания.
Ужасная женщина!.. каковы послуги перед тем, как собиралась убить? Так палач, готовясь снять
голову с своей жертвы, заботился бы на эшафоте о том, чтоб оградить ее от луча солнечного или сквозного ветра.
Приходило ли этому дураку в
голову, какой страшный смысл, какая
ужасная загадка положена в этих пяти словах, которые болтал его язык?